Но как у человека мужского пола, похоть у него была гораздо сильнее, и тело стало ее рабом. Простое прикосновение могло превратить его в дикаря. Как же человечеству удалось просуществовать так долго? И, раз уж на то пошло, как им удалось выкарабкаться из этой трясины первобытности на заре цивилизации?

Недовольно вздохнув, он поднялся со скамьи и стал мерить шагами тесный дворик, вымощенный брусчаткой. Вон там он лежал на спине, глядел на звезды, гадая, где же, черт возьми, может так долго скрываться Цирцен, – и вдруг остро почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

Он обернулся, приготовившись уже увидеть нескольких своих собратьев, насмехающихся над ним. По правде говоря, он даже надеялся их увидеть. А насмехались бы они или нет – не важно. За последние девяносто семь дней он повсюду искал кого-нибудь из представителей своей расы, но все поиски оказались тщетными. В конце концов он решил, что королева попросту запретила шпионить за ним, потому что другого объяснения он найти не мог. Он прекрасно знал, что среди его расы найдутся те, кому было бы особенно приятно увидеть, как он страдает.

Но встретил он не собратьев, а обычную женщину. Женщину-человека, излучавшую нечто, что не было присуще ему подобным, – она светилась изнутри мягким золотом своей бессмертной души.

Эта молодая чувственная женщина, похоже, была ирландкой. Ее длинные серебристо-белые волосы скрепляла заколка, а более короткие локоны свободно свисали, оживляя изящное сердцевидное личико. Огромные, широко посаженные глаза, острый подбородок, полные, сочные губы. Огонь в ее кошачьем зелено-золотом взгляде служил свидетельством страстного гаэльского темперамента, который всегда его притягивал. Полная грудь, стройные ноги, соблазнительные ягодицы.

Адам сразу же мучительно остро почувствовал, как твердеет его плоть. И через несколько решающих мгновений его мозг совсем прекратил работать. Все остальное функционировало, как и прежде. А может, даже и лучше. Но только не мозг.